Свинцовый хмурый нрав небес,
Летают перья облаков,
И на фонарном столбе бес
Срывает грозди париков.
У берегов скитаясь в ночь,
Приплыл к нам кованный сундук,
На черепахе, что ночной истошный выдавила звук
И вразумление поимев, на берег, скованный дождём,
Вновь вышел тот лукавый бес и сторож, вмиг прогнавший сон.
Что делать? Чудо из чудес, стихия тайну родила!
Мне нужно взять сундук наверх и вскрыть его, ведь темнота.
Поднявшись быстро на чердак, воткнул он нож в замочный глаз,
И захрипел, завыл сундук от того, что знает он о нас.
Открыть меня ты вздумал, червь, не зная, что во мне лежит?
Зачем скитался сотни лет? К воде уже я так привык!
Вскрывай же, дурень, открывай! Мой череп — царский, в нем улов.
Но знай: что больше никогда не будешь видеть вещих снов.
Наш сторож тут же обомлел, заговорил с ним сам сундук.
Он веры больше не имел, забился в угол, как паук.
Но любопытство в этот час коварным блеском бьет глаза,
И держит он в руках топор и бьет сундук, летит искра.
Во мгле чердачной резкий стук на части раскромсал сундук.
На дне его лишь пустота, лишь еж морской и два червя.
Не верил я в проклятье вод, теперь куда меня несёт!
И смыли волны дом, чердак — в ладье теперь плывет чудак.
Не видит больше вещих снов, сплетая узел из оков.
Свинцовый хмурый нрав небес
На мачте белой корабля
Сидит опять лукавый бес,
И еж морской, и два червя.